EntertainmentPeople

Оперная судьба Виты Цыкун

В марте чикагский оперный театр Lyric Opera представил две интереснейшие постановки: “Фауст” (Faust) и “Попутчики” (Fellow Travelers). Эти оперы явились двойным дебютом для Виты Цыкун – сценографа, художника по костюмам, дизайнера, “художника пространства” (как она сама себя называет). Вита – наша соотечественница, родилась она в Одессе, закончила Тель-Авивский университет, работает с крупнейшими оперными театрами всего мира, а в этом году она впервые представляет свои работы в Лирик Опере Чикаго.

Вита, только что в Чикаго у вас прошел двойной дебют (с операми “Фауст” и “Попутчики”), и свой первый вопрос я бы хотела задать именно о вашей работе в Чикаго. Какие у вас впечатления от Чикагского оперного театра, от людей, с которыми вы здесь работаете, от самого Чикаго?

Впечатления от Чикаго прекрасные. Многие говорили, что Чикаго – это более приятная версия Нью-Йорка. Теперь, пожив здесь несколько месяцев, не могу не согласится. В Lyric Opera of Chicago работают профессионалы высочайшего уровня, которые вкладывают неимоверные усилия, чтобы претворить в жизнь видение креативной команды. Реквизиторы, художники, мастера по парикам и гриму, костюмерные цеха, рабочие сцены – сотни человек двигают вперед этот огромный корабль… Сколько я ни работаю в опере, эта махина не перестаёт меня поражать.

Ваш Фауст – скульптор и художник, мы видим его творения через видеоряд или видеоанимацию. Это уникальное сценографическое решение, так разительно отличающееся от классических оперных постановок. Как и почему вы решили дополнить сценическое оформление видеоанимацией?

Наша постановка вдохновлена творениями известного американского скульптора и аниматора Джона Фрейма. У Джона уникальное, я бы даже сказала волшебное, видение, которое мы перенесли в сценический мир, совмещая его с нашими визуальными и режиссерскими решениями. Так как анимация и кино составляют огромный пласт его творчества, нам важно было задействовать этот язык в постановке. В нашей интерпретации Фауст посвятил всю свою жизнь искусству, через которое он искал ответы на самые важные вопросы бытия, но к концу своей жизни, несмотря на все усилия, ответов так и не нашёл. Тогда от отчаянья он решает вызвать Мефистофеля, создавая его скульптуру (мы видим этот процесс через видеопроекции, на которых показана покадровая анимация «рождения» скульптуры Мефистофеля из деревянного блока), но, когда идентичный Мефистофель появляется на сцене живьем, Фауст не может поверить своим глазам и ушам. Он пытается прогнать его, но отказываться поздно: темные силы начинают свой адский труд. Мефистофель трансформирует студию Фауста, заставляя стены распасться на куски и запуская в пространство природные элементы (частично представленные через сценографию и частично – через видеопроекции, вливающие на сцену широкомасштабное движение и цвет).

Какая ваша театральная работа на сегодняшний день представляется наиболее значимой для вас? Может быть, у вас есть любимые работы или наоборот – спектакли, вспоминая которые, вы говорите себе, что сегодня вы бы что-то изменили в костюмах или в оформлении сцены?

Креативный процесс работы художника над постановкой никогда не завершается. Каждый раз хочется что-то дополнить, изменить, подправить – этому нет конца. Это особенно ощущается, когда я вижу постановки, оформленные мною пару лет назад (когда они едут на гастроли в другие театры). В таких случаях иногда есть возможность внести кое-какие изменения, и это радует.

Одна из самых значимых постановок для меня – это «Пассажирка» Вайнберга, над которой я работала в Екатеринбургском Театре Оперы и Балета и которая как раз 18 марта прошла на сцене Большого Театра («Пассажирка» была выдвинута на четыре Золотые Маски, в том числе на Лучшую Постановку Года). Это неимоверно сильная история про Холокост и про жизнь после Холокоста. История трагичная и… очень важная. В этой постановке я оформляла одежду персонажей: узников Освенцима, одежду новоприбывших взрослых и детей, немецкую униформу. Углубляясь в исторические фотографии и описания того периода, я поняла, что мне неимоверно важно передать индивидуальность каждого узника и что, несмотря на идентичность униформы, сама одежда была немного разная. Всё зависело от того, где они спали, сколько времени провели в лагере, какой статус у них был среди своих. Все униформы узников были немного разных оттенков. У тех, кто работал на улице, она была выцветшая; у тех, кто работал внутри бараков, могла быть не настолько потрёпанная; у узников более высокого ранга могли быть карманы; кто-то носил помеченную желтой краской одежду, потому что униформ не хватало и т.д. Такое отношение к деталям не только передаёт индивидуальность персонажей зрителям, но и помогает артистам войти в роль. Работа была скрупулезная, но абсолютно того стоила.

Когда вы создаете костюмы к спектаклю, как проходит процесс работы между вами и артистами? С чего начинается процесс работы? Спрашиваете ли вы мнение артистов? Советуетесь ли с ними? Что делать, если после всех переговоров артисту все-таки не нравится костюм?

Моя работа всегда начинается с прослушивания музыки, анализа либретто и обсуждения персонажей с режиссёром. Я очень внимательно отношусь к психологии персонажей и никогда не предложу вариант, который персонажу бы не подошёл. С актером могу обсудить силуэт, технические аспекты удобства костюма и т.д. Костюмы оформляются не для артистов, а для персонажей, которых они играют на сцене. Если у актёра есть мысли о том как его/её персонаж выглядит в контексте постановки, то я с удовольствием выслушаю и обсужу.

Вы в основном работаете в оперных театрах. Вы выбрали оперу или опера выбрала вас?

Похоже, что притяжение обоюдно (улыбается – прим. автора). В детстве я часто посещала Одесский Оперный Театр. Бабушка и мама работали концертмейстерами в балетной школе при театре, и я там занималась балетом. Так что, опера и  балет были большой частью моего детства. С тех пор я работала и в театре, и в кино, но опера меня зацепила лет семь назад, и с тех пор я всё чаще и чаще работаю именно над оперными постановками.

Именно тогда вы отчетливо поняли, чем хотите заниматься в жизни?

Да, было даже несколько таких моментов. Я в течение десяти лет серьезно занималась классическим балетом (сначала при Одесском Оперном Театре, а потом в филиале Английской Королевской Академии Балета в Израиле) и точно знала, что хочу посвятить жизнь танцу. На репетиции прямо перед вступительными экзаменами на балетный факультет в школе художеств Тельма-Ялин в Тель-Авиве я надорвала сухожилие на левой ноге. На этом в 16 лет и завершились мои балетные мечты. Столько лет работы ушли в никуда. Был тяжелый период и нужно было переключатся. После долгих размышлений я решила поступать на факультет дизайна моды в Академию Моды – Шенкарь. Долго готовилась, брала частные уроки по моделированию, кройке и шитью, готовила серьезное портфолио. С шестичасового вступительного экзамена меня увезли в реанимацию на срочную операцию аппендицита (хотя экзамен я завершила и даже прошла во второй раунд). После операции мне было сложно высидеть так долго, и я не прошла.  Такие совпадения и неудачи сложно даже придумать! Когда пришлось переключаться в третий раз, я решила поступать в Тель-Авивский университет на факультет театрального дизайна (декорации, костюмы, освещение), и там, как ни странно, не случилось никаких катаклизмов. Даже поступление на степень магистра в нью-йоркский университет Tisch School Of The Arts прошло довольно-таки гладко, так что я решила не спорить (улыбается – прим. автора). Очевидно, судьба.

Беседовала Татьяна Васильева

Previous post

First and last pairing: Donizetti’s “IL PIGMALIONE & RITA” in Chicago

Next post

Детская влюбленность: все ли так серьезно?