Entertainment

ПЕРСОНА: БОРИС ЭЙФМАН

Конкуренция с самим собой

Борис Эйфман привозит свой балет в Чикаго на протяжении вот уже 15 лет. А первые постановки он осуществил в 1970 году –  ему тогда было всего 24. В 1977 году он создал собственную труппу «Ленинградский Новый балет», известную сегодня театралам всего мира как  Санкт-Петербургский государственный Академический театр балета под руководством Бориса Эйфмана. Детище балетмейстера посетило город Ветров в один из майских уикэндов, показав американскую премьеру спектакля под названием «Up & Down» по мотивам романа «Ночь нежна» Скотта Фицджеральда. Нам удалось пообщаться с хореографом-философом, создающим свои шедевры в жанре, который он сам определяет как «психологический балет».

– Борис, чем вам так интересна психология?

– Мне интересна не сама по себе психоаналитика (потому что это все-таки удел профессионалов), а возможность человеческого тела через искусство хореографии, через движения выразить тот внутренний мир, ту внутреннюю жизнь человека, которая происходит в нем. Эта область совершенно новая. Никто в России этим не занимается. И я считаю, что наш театр достиг в этом направлении больших высот, что само по себе является успехом для нашего театра и новым направлением для развития балетного искусства.

– Вы когда-либо изучали эту науку досконально?

– Читаю специальную литературу, не только готовясь к какому-то спектаклю. Сама по себе психоаналитика мне интересна. Одно время я очень увлекался Фрейдом и Юнгом, всем, что было связано с этим направлением. Например, в Чикаго мы привезли американскую премьеру балета «Up & Down”. Этот спектакль спровоцировал во вне давние увлечения психоанализом. Сюжет, который раскрывается в этом спектакле, даёт возможность ещё более глубоко, ещё более психоаналитически погрузиться во внутренний мир больного человека и действительно реализовать этот мир через классические формы, что само по себе очень трудно. Порой я сам поражаюсь широте возможностей нашего балетного искусства.

126. O127-5D200-1452b

– Джаз и психологический балет. Как вы решились на такой эксперимент и почему?

– Вы знаете, я не делаю эксперименты. Я делаю то, что мне интересно. И мне было интересно погрузиться в мир века джаза начала двадцатых годов прошлого века. Это было замечательное время – время прожигания жизни, потрясающей эйфории и людей, которые после войны хотели окунуться и познать радость жизни. То время было сочетанием замечательной музыки, своеобразного мироощущения людей, постоянного позитива, танца и карнавала жизни. Поэтому в спектакле с одной стороны развивается очень сложная психоделическая драма, а с другой – показывается живописный, танцевальный, джазовый фон, на котором эта драма происходит. Получилась очень яркая история, которая погружает зрителя в мир сложных тайн души человеческой, плюс зритель получает колоссальный заряд энергии от того искусства, которое сегодня уже может вызвать только ностальгическую радость. То искусство ушло, то время ушло… И ушло безвозвратно. Но оно вызывает очень радостные эмоции – эмоции памяти, эмоции ностальгические…

– Какова была реакция вашей труппы, когда вы сказали, что им придётся танцевать джаз?

– Весьма непростая. Ведь новое поколение молодых и очень талантливых артистов пришло из балетной школы и, конечно, никакого отношения к джазу они не имеют. Шла большая и кропотливая работа над этим аспектом. Мы приглашали педагогов по джазовому танцу. Думаю, это было самое трудное время для артистов, когда им приходилось не просто выучивать движения, а органично войти в стилистику и эстетику этого танца. Танцевать джаз может каждый, а сделать так, чтобы это можно было показывать на сцене, могут лишь высочайшие профессионалы. Для того, чтобы достичь этого уровня, мы провели очень большую работу, прошли очень долгий путь, но я думаю, что нам стыдно быть не должно.

– Привезти подобный балет в Чикаго – очень значимо, ведь именно в городе Ветров джаз и блюз были и есть весьма популярны…

– Безусловно. Мы понимаем всю ответственность и в данном случае мы с одной стороны рискуем, а с другой – очень надеемся, что то искусство, которое мы покажем, будет достойно принято зрителями.
O127-5D200-0494a

 – Фицджеральд и Эйфман. Что они нашли общего?

– Произведение Фицджеральда «Ночь нежна» не столь популярно, как, например, романы моих любимых писателей Толстого, Чехова или Достоевского. Но мне удалось открыть для себя в этом спектакле удивительный поток тех идей, которые мне очень близки. Я с большой радостью работал над этим балетом. Конечно же, «Up & Down» – это не иллюстрация романа. Это моя личная адаптация сюжета и во многом достаточно своевольное к нему обращение. В творении Фицджеральда затронута тема того, как трудно устоять перед искушениями, которые преследуют человека сегодня. Борьба с дьявольскими искушениями преследует каждого из нас… В моем спектакле главный герой терпит поражение в этой борьбе. Но, посмотрев и пережив эту трагедию, зрители могут сделать выводы, определиться с какими-то ценностями. Спектакль «Up & Down» – очень глубокий и очень содержательный по современной проблематике. Конечно, и я сам многое извлёк из работы над постановкой.

– Вас называют новатором балета 21 века. Вам это льстит, пугает или оказывает своеобразное давление?

– Скажу откровенно: я уже перешёл ту черту, когда очень болезненно реагировал на критику или такие высказывания, как новатор или лидер 21 века. Я понимаю, какая ответственность лежит на мне как на руководителе театра, которому почти 40 лет; театра, который показывает своё искусство во всем мире и который сегодня является лидером мирового балетного искусства. Поэтому на мне лежит такая ответственность. Ведь я не просто директор театра, я – сочинитель того искусства, которое 40 лет завоёвывает мировое балетное пространство. В настоящее время вся моя энергия, все мои мысли и чувства направлены на то, чтобы продлить это творческое долголетие, продлить азарт занятий очень непростой работой. Этот труд тяжёл не только физически, но и морально. Ведь нужно постоянно создавать нечто новое и успешное. С каждым годом это становится делать все сложнее. Сложнее не потому, что мы стареем, а потому, что мы начинаем конкурировать сами с собой. Мы понимаем, что сделано хорошо, а что нет; что может быть ещё лучше и как это придумать; что может перебить то, что уже сделано или апробировано и принято во всем мире. А новые идеи должны ещё больше и ярче открывать возможности нашего искусства и нашего театра. Поэтому я не думаю о том, что обо мне говорят. Я думаю о том, что сам чувствую по поводу самого себя, самого искусства и своего театра. Дай Бог мне, так сказать, сил и вдохновения создавать и продолжать работать.

– Вы наслаждаетесь тем, что вы делаете?

– Я наслаждаюсь в тот очень короткий момент, когда я выхожу на сцену, а зал, стоя или нет, приветствует… Приветствует не меня, а моё искусство. Вот именно это -момент великой сатисфакции! А когда я смотрю из зала мой балет, я не наслаждаюсь, а критически отношусь к происходящему. Когда же выхожу на сцену вместе с артистами, которые отдали зрителю свою энергию и эмоции, то чувствую, как из зала ответная реакция идёт лавиной на сцену. Она аккумулирует и артистов, и меня на будущие работы. Этот момент очень радостный. Наверное, ради этого мы работаем и творим наше искусство.

Виктория Булахова

Previous post

Ольга Кейт: «Мода – моя страсть»

Next post

О здоровье и нездоровье