LivingEntertainment

«Бродский/Барышников» премьера в Чикаго!

Фестиваль Вишнёвый сад привозит в Чикаго нашумевший спектакль «Бродский/Барышников». Необычность этого спектакля не только в том, что это моноспектакль с элементами пластики, но, разумеется, в том, что его исполнитель, человек, под которого он был сделан — Михаил Барышников, — не только выдающийся балетный танцор, но и ближайший друг Бродского на протяжении многих лет.

Михаил Барышников родился в Риге, где провел свое детство, где впервые пошел на танцы. В возрасте 14 лет он переезжает в Ленинград и поступает в хореографическое училище. Возможно, рижское детство было одной из причин, почему премьера спектакля прошла именно в Риге (билеты на которую раскупили всего за 15 минут). А возможно, это была дань латышскому режиссеру Алвису Херманису, которому пришла идея постановки для «Нового Рижского Театра», художественным руководителем которого он является.

Бродский и Барышников дружили более двадцати лет. Они познакомились в Нью-Йорке в 1974 году и дружили до самой смерти Бродского, который звонил поздравлять друга с днем рождения за день до своей смерти в 1996 году. «Впервые я прочитал стихи Бродского, когда мне было 16 лет» – вспоминает Михаил Барышников. «У нас было довольно много общих друзей в Ленинграде, но встретились мы с ним в 1974 году, когда я приехал в США, мы быстро подружились и оставались друзьями до самой его смерти в 1996 году». «Бродский/Барышников» — это спектакль длиною в полтора часа.

Отбор стихотворений взял на себя режиссер постановки Алвис Херманис. Главным критерием была простота и понятность, а посему ломать голову над символами не пришлось никому. Стоит отметить, что для “Барышникова/Бродского” были выбраны стихотворения о старости и смерти.

На вопросы о популярности спектакля, режиссер отвечает уклончиво и неохотно. Он признается, что ему говорили, что кассу такой постановкой собрать не получится.

Это интеллектуальная вещь, – говорит о постановке Алвис Херманис. – Интерес огромный, да, но он идет от людей, которые читают книги.

Сам режиссер познакомился с творчеством Бродского в восьмидесятые годы, пока жил в Америке. В одной из библиотек он нашел книгу поэта и был разочарован, когда понял, что не сможет взять ее домой. Тогда он решил украсть ее, но был пойман на выходе из здания.

Зацепил Херманиса именно язык Бродского, то, как он обращается с ним:

– Это, кстати, была одна из причин, по которой мы затеяли с Мишей Барышниковым спектакль: мне кажется, что Бродский использует русский язык очень вещественно, очень телесно. Если ты впускаешь в себя образы Бродского, они тебя начинают прям изнутри массировать.

Возможно, именно поэтому сцена выглядит минималистично: на сцене стеклянное сооружение — то ли полторы комнаты, то ли аквариум, то ли «дорога не скажу куда» — когда двери в конце распахиваются и оттуда бьет нестерпимый свет. На переднем плане скамейка, на которой с чемоданом сидит он — как на знаменитой фотографии Бродского перед отъездом. По ходу спектакля он становится почти обнаженным — стареет, дряхлеет, рассыпается на наших глазах. Как Барышников двигается, говорить не стоит — понятно, что двигается он, как Бог. Но вот как он читает… Совсем непохоже на Бродского. Умеет ли быть похожим, петь стихи, как крысолов, как Иосиф Александрович, которого слышал больше, чем кто-нибудь другой на этом свете? Конечно, умеет, и один раз подражает ему довольно точно, слегка утрированно, превращая грассирование в иностранный акцент, а затем обрывает стихотворение — и звучит голос самого Бродского. Барышников читает принципиально иначе — просто, интимно, лирически, очень серьезно, ну как все это описать? Не знаю. Только каждая строка слышна и наполнена смыслом — например, вот эта: «мой русский народ».

Это спектакль о смерти. О смерти как конце всего, о тлене, прахе, пепле, о том, что мы уходим в окружающий мир, в природу, что от человека не остается ни-че-го. О том, как страшно, как не хочется умирать. Из всех стихов Бродского Алвис Херманис сплел именно эту паутину, в которой бьется в бессилии человеческая душа. И еще о горечи изгнания, о России, куда нет возврата — и ничьей вины тут нет, об утраченном рае и аде отечества. И еще о великом русском слове, «святом ямбе»… Но прежде всего о смерти. Такой реквием в исполнении Барышникова.

И еще: поскольку свои «божественные» движения Барышников, по воле режиссера, совершает за стеклом, то они лишь угадываются, распадаются на жесты, взмахи руки, не доминируют над словом… И лишь ближе к финалу его страшная пляска смерти видна целиком, двери распахнуты, человек обнажен, ибо нагими мы приходим в этот мир и нагими уходим.

Спектакль «Бродский/Барышников» пройдёт в Чикаго, на сцене Harris Theater со 2 по 4 Февраля. Билеты в кассе театра, на сайтах bomond.com и cherryorchardfestival.org.

Мария Карумова

Photo by Janis Deinats

Previous post

Кристина Баланецкая: «Я люблю дарить людям эмоции»

Next post

This is the most recent story.