PeopleCover story

Рустем Галич: «Увлечение Словом мне было предуготовлено судьбой …»

Когда в 2000 году, родившийся в Казани, затем проживший более десятка лет в Москве, Рустем Галич покидал Россию-матушку, он искал место, где «Его Слово» найдёт дом. В свой день рождения, 9 августа, он – кот, который гуляет сам по себе – приземлился в Нью-Йорке. Этот город впоследствии подарил ему вторую жизнь, второе рождение, второй дом. В Соединённых Штатах в 2005 он основал «Театр поэзии и музыки». Под его эгидой сумел объединить русскоязычных высокопрофессиональных певцов и музыкантов, живущих в Нью-Йорке. Когда впервые после долгих лет разлуки приехал на гастроли домой в Татарстан, он был поражён количеству желающих посетить его поэтический концерт. И понял, что многое поменялось, а потребность в звучащем поэтическом слове возросла. Годы спустя он очень востребован, как и на своей первой родине, так и на второй, так и во многих других странах мира. Когда Рустем получил вопросы нашего интервью, он находился в Риге, затем была Москва и города Украины. Когда я получила его ответы, он был снова дома, в Нью-Йорке. Главным образом Рустем Галич является «Человеком Слова», но эта не единственная ипостась, в которой предстаёт наш герой.

 – Трудно, конечно, в это поверить, но все-таки … Когда вы встречаете людей, о вас никогда ничего не слышавших, как вы себя представляете? Кто такой Рустем Галич?

– Просто представляюсь, Рустем Галич – актёр. И приглашаю на свой концерт. Как правило, если человек доходит до моего концерта, то у него уже не остаётся вопросов о том, кто такой Рустем Галич. Он уходит с полным представлением, кто я. Но, если человек до моего концерта или спектакля не доходит, а настаивает на более подробной информации, то тогда приходится прибегать к более сухим, но, видимо, необходимым формулировкам. Рустем Галич – актёр и продюсер из Нью-Йорка, руководитель «Театра поэзии и музыки Рустема Галича», исполнитель русской классической поэзии и прозы, журналист, педагог по сценической речи и художественному слову, выпускник Высшего театрального училища им. М.С.Щепкина, школы Малого театра.

 – Вы родились в Казани, затем провели долгое время в Москве, сейчас живете в Нью-Йорке … Какое место на Земле вы действительно можете назвать своим домом?

– Самолёт J. Я сейчас очень много передвигаюсь по миру. Иногда за одну гастрольную поездку могу объездить до 20 городов. Разумеется, я могу назвать города, которые мне ближе и роднее, и где чаще всего бываю. Это Москва, Питер, Рига, Казань, Калуга, Нарва и, конечно же, Нью-Йорк. Хотя это только начало географического списка моего пребывания. Люблю посещать Норвегию, Италию, Германию, Латвию, Эстонию, Литву, Данию. Для меня родной город – это тот город, в котором есть родные люди. Родные не по крови, а по духу. Те, с кем мне интересно проводить время, от кого я зажигаюсь, с кем хочется общаться и творить новые программы. Но ощущение дома, куда хочется вернуться после напряжённых гастролей, это все-таки Нью-Йорк – мой самый любимый город, в котором я живу последние 13 лет, где я состоялся, как читающий актёр. Город, который подарил мне столько любви и поддержки в трудные годы, веру в себя,  настоящих друзей,  преданных зрителей.

 – Кто привил вам любовь к «слову»? Как родилась у вас эта любовь?

– Я учился в театральном училище им. М.С.Щепкина на особом отделении «Актёр художественного слова». Сейчас я понимаю, что это действительно было уникальное отделение в системе театрального образования – единственное в своём роде на весь Советский Союз. Было похожее отделение в Ленинградском институте театра, музыки и кинематографии, но там было эстрадное речевое отделение. А актёров, которые специализируются на исполнении стихов и прозы, готовили только у нас в Щепкинском училище. Я говорю у нас, потому что это училище мне родное во всех смыслах. Я его окончил дважды. Сначала как актёр, потом как педагог, ведь я преподавал там 12 лет на кафедре «Сценической речи». В своё время речевое отделение в училище возглавлял Михаил Иванович Царев, (ему в свою бытность ассистировал Аркадий Иванович Смирнов, актёр Малого театра и мой последний учитель), потом Игорь Владимирович Ильинский и, наконец, наш педагог Владимир Сергеевич Митрохин. Думаю, что любовь к слову нам привили наши педагоги. Почерпнуть её из учебников просто невозможно. Эта любовь, как древнейшее ремесло, передаётся из уст в уста. Но уже сейчас я понимаю, что ничего не возникает без определённой предрасположенности к профессии. Поэтому могу сказать, что в каком-то смысле увлечение Словом мне было уготовлено судьбой. Это моя космическая программа. Если вы попросите меня в двух словах сформулировать сферу моих интересов, то я могу смело сказать – это Слово, Речь во всех их проявлениях. Не  случайно один мой хороший друг часто любит шутить: ты Рустем – человек Слова!

 – После получения диплома вы остались преподавать в училище, а параллельно  чем-то ещё занимались?

– После окончания училища  (помимо того, что я там остался педагогом) меня приняли на работу в Останкино – стал  режиссёром  радиопрограмм. Думаю, что многие до сих пор помнят названия таких популярных передач, как «Опять 25», «С добрым утром», «Земля и люди», «Служу Советскому Союзу» и ряд других. Это были программы, как мы говорили, Первой кнопки Всесоюзного радио. Но затем началась эпоха коммерческих радиостанций. Я перешёл на одну из первых таких в Москве под названием «Надежда». Там пришлось расширить сферу деятельности и испытать себя не только в качестве режиссёра, но и продюсера, и ведущего. Так что, можно сказать, радио – это одна из моих родных профессиональных сфер бытия. Кстати, когда я приехал в Нью-Йорк, то тоже начинал как радиоведущий. Потом была работа на телевидении, в рекламе. Конечно же, всегда в параллель, чем бы не занимался, я давал свои чтецкие концерты. Сейчас, когда акценты моей творческой жизни сместились исключительно к исполнительскому искусству, могу сказать, что все навыки, которые я приобрёл, работая в сфере СМИ и рекламы, мне очень и очень пригодились. Кстати, очень часто приходится давать интервью. К счастью, я не боюсь ни камеры, ни микрофона.

– Вы являетесь и педагогом, и режиссёром, и чтецом, и журналистом, и ведущим … Какая ипостась вам ближе всего и почему?

– В разные годы в авангард моей деятельности выходили разные аспекты моего умения. В настоящее время я увлечён исключительно своей актёрской практикой. Ощущаю, что наконец вышел на свою столбовую дорогу. Говорят, что заниматься нужно тем делом, которое лучше всего у тебя получается, и чего не могут делать другие. Если говорить о том, что я делаю на сцене, – это и есть тот самый случай. Я бы мог прожить без тех многих своих увлечений, которыми приходилось заниматься по жизни. Но без чтения стихов со сцены я не просто «ни могу» …! Когда иногда долго не выступаю, то начинаю плохо себя чувствовать, чуть ли не болеть. Вот тогда я понимаю, что данную свыше программу надо выполнять J.

 – Россия – Америка. Расскажите о том, чем вы занимались по приезду в США.

– Моя ситуация в Америке складывалась в высшей степени благоприятно. Как сказала однажды моя духовная мама в Нью-Йорке Алла Григорьевна Кигель, популярная телевизионная ведущая и театральный режиссёр: «Миленький, твой случай не то, что не типичен. Он экстраординарен. Такого не бывает!» И это правда. Звезды мне благоволили. Буквально через неделю после моего появления в Нью-Йорке, я уже получил работу на радио в качестве ведущего поэтических и литературных программ, через месяц работал новостным корреспондентом на RTVi, который тогда назывался NTV-International. Практически сразу начались мои чтецкие концерты. Когда выходил на площадку, то всегда удивлялся, почему меня встречают аплодисментами. «Вы же меня ещё не знаете, почему хлопаете?» – спрашивал я у зрителей. «Потому что мы слушаем ваши передачи и видим по телевизору», – был ответ. Потом был очень интересный период, когда я был ведущим ток-шоу «Взгляд из Америки». При этом организовал «Театр поэзии и музыки Рустема Галича», под эгиду которого встали очень талантливые нью-йоркские исполнители: Сергей Побединский, Людмила Фесенко, Рената Рубинова, Инна Есилевская и другие. Были мастер-классы по сценической речи, организация гастролей интересный московских певцов и актёров, проведение детских фестивалей … За 13 лет моего пребывания в Америке много чего было. Но главное, все это было очень интересно.   Жизнь била ключом. Сейчас тоже бьёт, но приходится разрываться сразу между несколькими странами.

 – Многие иммигранты по приезду в США не могут найти себя. Вам же, на мой взгляд, посчастливилось – вы занимаетесь тем, к чем у вас действительно лежит душа и сердце. Насколько важно для вас по приезду/переезду в Америку было не поменять род вашей деятельности?

– Не думаю, что я остался бы в Америке, если бы мне надо было поменять род деятельности. Честно говоря, я остался только потому, что меня взяли на работу на радио, потом возникло телевидение, начались концерты. То есть моя новая нью-йоркская жизнь практически не очень отличалась от московской. У меня было ощущение, что я просто поменял декорации, а по сути мало что изменилось. Все лишь было намного интереснее, потому что было новым. Но в то же время, конечно, все было не так радужно, как может показаться. Как и любому человеку, оказавшемуся в условиях эмиграции, пришлось хлебнуть и проблем. Но, как сказала одна моя подруга, «нет беспроблемной жизни! Проблемы есть везде: только в России они российские, а в Америке американские». И это очень точно сказано.

 – Можно ли сказать, что в США произошло ваше второе рождения, как профессионала своего дела?

– Однажды, когда я  уже приехал в Нью-Йорк и прожил здесь где-то полгода, мне приснился страшный сон. Якобы, приехал я в Россию, прохожу таможню перед посадкой в самолёт, а меня не пускают. И я вижу, как самолёт мой улетает в Америку без меня. Я выбегаю на взлётную полосу, бегу за самолётом, кричу, мол, я там живу, не улетайте без меня. И просыпаюсь в холодном поту. Пришёл на работу, – я тогда работал на RTVi, – рассказываю, а ребята смеются. Мол, успокойся, это сон эмигранта. Он всем снится. Это значит, что ты уже пуповиной оторвался от России, и Америка для тебя стала не «там», а «здесь». Удивительно, но действительно  я несколько раз слышал от некоторых этот сон эмигранта, и уже сам, как бывалый, объяснял, что к чему. Безусловно, в каком-то смысле переезд в другую страну – это второе рождение. И дату своего переезда, как и дату своего рождения, помнят абсолютно все.

 – И вы помните свой первый день на земле янок? Когда это было, каковы были первые впечатления?

– У меня два любимых числа 9 и 13. И у меня два американских  дня рождения. Я приехал в Америку 13 июня. Потом попутешествовал по стране, съездил в Канаду и вернулся в Нью-Йорк 9 августа, в свой день рождения. Моя  подруга, бродвейская певица и актриса Дороти Эммерсон, решила пригласить меня на корабль, и мы сделали почётный круг вокруг Манхеттена. Никогда не забуду, как неожиданно я повернулся, чтобы посмотреть, что творится за моей спиной на палубе и вдруг увидел над собой огромную фигуру статуи Свободы, держащую факел. Это было символично, что новый год жизни я начинаю под факелом статуи Свободы. А потом мы играли в ангелические карты, и мне выпало три слова: счастье, свобода, процветание. И я осознал, что это все были маленькие знаки свыше, что я – на правильном пути. Так оно в результате и вышло.

 – Насколько важно для вас понятие «слово», как таковое? Какую силу вы вносите в него?

– В Библии сказано: в начале было слово. За этой формулировкой, на самом деле, скрывается все. Все, что происходит в нашем материальном мире, закодировано в слове. Слово – это код нашей действительности, нашей реальности. Оно универсально. Поэтому для меня слово – связующее звено между материальном миром и божественным планом. Оно – начало всему , оно же и венец всему. Оно вездесуще и сочетаемо со всем. Я это знаю, чувствую и, видимо, поэтому так много экспериментирую, сочетая слово с музыкой, живописью, балетом. Хочу и другим доказать эту неоспоримую для меня истину. Нет ни одного жанра, с чем бы не сочеталось слово. Оно бессмертно. Оно – ДНК материального мира. Поэтому слово для меня в каком-то смысле – это среда моего обитания и образ мышления. В особенности звучащее слово.

 – Слегка перефразируя слова песни Владимира Шахрина «Реальный мир»: Слова – всего лишь буквы, Музыка – всего лишь звуки, Голос мой – всего лишь плёнка …  Стало быть, вопрос: согласитесь или опровергнете сие высказывание?

– Каждый даёт определение любому явлению или термину, исходя из уровня своего духовного развития. Поэтому вполне возможно, что для кого-то слова лишь буквы. На мой взгляд, человека ожидают ещё много прекрасных открытий. Ведь за каждой буквой скрывается космос и очертания созвездий, за каждой нотой отголосок космических музыкальных сфер. А голос – самое необычное выражение состояния человеческой души. Слияние этих стихий (слова, музыки и голоса) даёт такую силу, что этой власти, – если, конечно, она оказывается в талантливых руках, – не в состоянии противостоять никто. Не случайно говорят, что самая лучшая власть – власть актёра над зрителем. В отличие от политической, народ эту власть чтит, признает …; часто платит немалые деньги, чтобы оказаться под её очарованием. И слово, и музыка, и голос – это космические стихии, даже не осознавая, люди это чувствуют. Доказательством тому служат ежедневные заполненные концертные  и театральные залы по всему миру.

 – Расскажите, пожалуйста, о стихах, которые пишите сами? Какая тематика выражения своего собственного слова вас интересует?

– Когда-то писал стихи. По случаю влюблённости. А поскольку влюблялся часто, то и стихов написал достаточно много. Но все они грустные, и я их не очень хорошо помню наизусть. Поэтому редко исполняю их со сцены. Тем более, что тягаться с великими не стоит. А прозу пишу только в виде сценариев к своим музыкально-поэтическим программам или в своё время для радио- и телепередач.

 – У каждого творца, будь то художник, поэт либо скульптор, есть муза. Нужна ли вам муза для появления творческого порыва?

– А как же без музы! Муза нужна всегда. Без музы нет вдохновения. Без вдохновения нет творчества. Мою музу зовут Любовь. А вот конкретного имени называть не буду. Пусть это будет маленькой тайной. А то ещё украдут!

– Насколько тяжело для вас в эмоциональном плане возвращаться на родину, в Казань, и представлять именно в Татарстане свои работы?

– Эмоциональным было, пожалуй, первое посещение после долгого перерыва. Я практически 9 лет не выезжал из Нью-Йорка. Помню мой первый концерт, с которого началась моя новая гастрольная жизнь. Это было в концертном зале «Бродячая собака» в музее Горького в Казани. Кстати, первым директором этого музея был когда-то мой дедушка. Помню, тогда небольшое подвальное помещение едва вместило всех желающих, которых было больше сотни. И я понял, что в России что-то поменялось в плане отношения к звучащему поэтическому слову. Снова возникла потребность в нем. Я ощутил, что приехал после многолетнего перерыва в совершенно другую творческую атмосферу. Если раньше, в пору моего отъезда (2000 год), на поэтические концерты никого было не загнать, то сейчас все изменилось. Потом в Казани мы сделали потрясающую версию спектакля «И рай открылся для любви» по лермонтовскому «Демону» с государственным хором Татарстана, целой плеядой выдающихся казанских музыкантов, вокалистов и грузинским танцевальным ансамблем в одном из лучших залов с органом – Большом концертном зале им. Салиха Сайдашева. Площадка в 700 человек просто не могла вместить всех желающих попасть на это представление.

 – На вкус и цвет товарища нет … Но чем же вам дорога русская литература Серебряного и Золотого веков, что вы снова и снова возвращаетесь к ней?

– Я не случайно позиционирую себя, как исполнитель русской классической поэзии и прозы. Приходится иногда исполнять и современных авторов. К тому же современные поэты или люди, которые считают, что они поэты, часто забрасывают меня сборниками стихов и просят, чтобы я включил их в свои программы. Такое случается, но редко. Полагаю, что уровень авторства и уровень исполнительства должны более-менее соответствовать. К счастью или сожалению, но для себя нахожу подобное соответствие, лишь исполняя шедевры Серебряного и Золотого веков русской поэзии.

 – Не возникало ли у вас желания поэкспериментировать, и, к примеру, поставить на сцене Уильяма Шекспира? Или кого-то из современников?

– Я экспериментирую всегда. Такова моя природа. Люблю смешивать жанры, совмещать, казалось бы, на первый взгляд, несовместимое. Того требует время. Быть смелым в красках. Совсем недавно в Риге с большим успехом прошла премьера моей постановки «Знакомый ваш, Сергей Есенин», где я объединил есенинскую поэзию с джазом, степом, вокалом и современным танцем. Многие пожимали плечами: Есенин и джаз? Как такое может быть? А я увидел, как это может быть, и мы это сделали, и зал кричал от восторга. Мы убедили! Но должен обратить внимание,  я экспериментирую в области литературного и поэтического театра. Он отличается от драматического. Поэтому не хочу браться за те вещи, в которых  я не специалист. Я хорошо понимаю свою нишу. Поэтому за Вильяма, нашего, Шекспира браться пока не собираюсь!

 – Не могли бы вы назвать ТРИ произведения искусства, которые бы имели особое значение/несли особый смысл для вас? Каким-то образом перевернули вашу жизнь либо оказали особое влияние?

– Первое – «Демон» Лермонтова, второе  – … «Демон» Лермонтова.  И третье – … «Демон» Лермонтова! Эти три произведения буквально перевернули мою жизнь, моё мировоззрение, моё понимание жизни!

 – Членом каких творческих союзов, федераций или сообществ вы являетесь?

– Никаких! Я – теннисист, а не член футбольной команды. И не нуждаюсь в объединениях. Если объединяюсь, то только на время и только с отдельными исполнителями или коллективами, которые мне творчески интересны в рамках воплощения моих творческих проектов.

 – В какой области, за исключением тех, где вы себя уже успели каким-то образом проявить, вы бы хотели попробовать свои силы?

– Садоводство, огородничество, разведение пчёл. На полном серьёзе.

 – Рустем, вы, кажется, объездили полмира. Какую страну, где вы ещё никогда не были, вам бы хотелось посетить? При этом, куда, где вы уже бывали, вам хотелось бы снова вернуться, или вы возвращаетесь снова и снова?

– Мир так велик, что есть масса уголков земли, где ещё не ступала моя нога. Я не был даже ни в Париже, ни в Лондоне. Так что это первоочередная задача. Очень хочу посетить Австралию и Грузию. Проехаться по Лермонтовским местам.

 – Если я не ошибаюсь, у вас особая любовь к животным, правда?! Самое нетрадиционное животное, с которым вам приходилось «общаться»?

– Любовь к животным есть. Времени только на эту любовь нет. Поэтому я всем говорю, что лучшие домашние питомцы – бамбуки. Налил ведро воды, и стоят они себе полгода. Можно о них и не вспоминать. А так из последних встреч, которые меня потрясли, было знакомство с вьетнамской ручной свиньёй Матильдой на литовской конюшне. Она стала моей последней музой. Я даже выставил её фотографии в фейсбуке. Друзья тоже в восторге от неё. Надо бы навестить. Уже соскучился.

 – Отчего вы называете самого себя «кошкой, которая гуляет сама по себе»?

– Это фраза из какой-то очень старой версии моей биографии. Но в ней есть сермяжная правда. Я по знакам зодиака Лев и Тигр – двойная кошка. Видимо, в каком-то смысле это сказалось на моей самодостаточности.

 – Были ли вы женаты или женаты в данный момент? Есть ли у вас дети?

– Детей нет. Женат. Но держу это в тайне. Так, на всякий случай, чтобы не лишать поклонниц надежд, которые, как известно, умирают последними.

 – Живут ли в вашем сознании творческие «дети», «дать жизнь которым», вы планируете в будущем на сцене? Над чем вы работаете в данный момент?

– Дети, которые рвутся на волю живут во мне и со мной всегда! Я только что вернулся из очередного гастрольного тура по Прибалтике. На этот раз мне удалось осуществить свою давнюю мечту, и дать жизнь новым программам. Первую программу – «Певцы Эстонии: Игорь Северянин и Раймонд Валгре» – мы сделали с талантливыми музыкантами из Нарвы: ансамблем «Сенио» (контрабас, гитара, аккордеон и вокал). Я читал Северянина в его родных местах в Эстонии, где он жил последние 20 лет. И вторая программа, которая прошла с феерическим успехом в Риге, – «Знакомый ваш, Сергей Есенин» – с великолепным джазовым оркестром под управлением Лауриса Амантова, танцами Айседоры Дункан в исполнении солистки Театра латвийской оперы и балета Александры Астрейной, степистом Марисом Пурисом и джазовой певицы Ольги Пирагс. Программа получилась настолько яркой и имела такой успех, что мы подумываем, как бы нам её вывезти в Америку. Если идея удастся, то, думаю, мы обязательно завернём с ней в Чикаго. А вообще я уже более детально расписываю следующий сезон, который уже практически свёрстан. С нетерпением также ожидаю, когда смогу работать с рядом симфонических оркестров над оперой Фомина «Орфей», в которой у меня главная роль. Ну, и, конечно, буду расширять географию своих выступлений. На очереди Украина, Литва и ряд европейских стран.

 – Недавно в Чикаго вы вместе с Яном Максиным и Ани Гоговой провели «Бал поэтов», организуете вы здесь лично и мастер-классы. Чем вам дорог город ветров?

– Когда в первый раз попал в Чикаго, (а это случилось совсем недавно) я совершенно обалдел: какой это все-таки красивый город! Не знаю почему, но он мне почему-то напомнил Торонто общим обликом. Может, ещё и потому, что тоже находится на берегу роскошного озера. Но главным откровением было то, что здесь живут потрясающе интересные, увлечённые, творческие люди. И Ян с Ани – одни из них. Здесь есть атмосфера. Имею в виду, прежде всего, ту творческую ауру, которую создают люди. Я это почувствовал сразу после своего первого зимнего концерта. Захотел снова окунуться в неё и  приехал ещё раз с уже более масштабной программой. После второго концерта   понял, что не обманулся. Поэтому, пользуясь случаем, хочу ещё раз выразить благодарность всем, кто помогал и участвовал в проекте «Бал поэтов». И Ани, и Яну, и Роману Брагинскому, который выступил в роли продюсера, и Людмиле Голдберг, и Галине Полторак  (моему рижскому продюсеру), которая пригласила меня в Чикаго. Конечно же, планы на будущее в Чикаго тоже есть. Мы хотели сделать следующий  концерт в июле этого года. Но из-за того, что меня пригласили в Метрополитен-опера участвовать в новой постановке «Нос» по Гоголю и Шостаковичу (у меня там скромная роль, но «Мет есть Мет»), мне пришлось перекроить своё расписание. Думаю, что мы перенесём концерт на осень. Ну, а как цель, которая меня очень возбуждает, так это постановка в вашем городе оригинальной чикагской версии своего спектакля «И рай открылся для любви» по поэме Лермонтова «Демон». На сегодняшний день я поставил и сыграл уже 26 спектаклей в разных городах и странах. Хотелось бы, чтобы и Чикаго с его великолепными талантливыми исполнителями не осталось в стороне от празднования 200-летия Лермонтова в 2014 году.

 – Есть ли что-то, о чем бы вы хотели поведать читателю напоследок?

– Любите поэзию! И ходите на поэтические концерты. Это чертовски здорово и интересно!

Виктория Булахова

Previous post

More than three

Next post

Гений да Винчи