PeopleCover story

Сергей Шнуров: «Образ в майке-алкоголичке реализован уже на 120%»

Сергей Шнуров выпускает собственную линию мужской одежды, занимается ресторанным бизнесом и снимается в кино и рекламе. Фронтмен «Ленинграда» рассказал, в чем секрет коммерческого успеха группы, почему он не поедет выступать на Донбасс и по какой причине его концерты пользуются равной популярностью у провластников и оппозиции. Чикагское выступление «Ленинграда» состоится 29 ноября на сцене Concord Music Hall.

 В интервью вместо матерных слов использованы заглушки (цензура).

— Одним из первых хитов «Ленинграда» 16 лет назад была песня про шоу-бизнес со словами: «А денег ведь нам платят, как кот наплакал». Теперь вам грех жаловаться на заработки. Что изменилось в шоу-бизнесе?

— У нас вообще шоу-бизнеса как такового нет. Есть официальная эстрада, которая к бизнесу имеет очень странное отношение. В том, как зарабатывают все эти люди, экономики очень мало: они не собирают больших стадионов, они вписываются в какие-то государственные мероприятия. Это такое эстрадное ГЧП [государственно-частное партнерство]. Кто из артистов у нас зарабатывает по правилам бизнеса? Лепс, Михайлов, Ваенга, — может быть, десяток имен наберется. Для индустрии этого мало.

— В 2014 году вы выпустили два альбома, которые отличаются друг от друга двумя-тремя песнями. Вам нравится так троллить слушателя?

— Нет, троллить — не то слово. Тем самым я показываю, что эпоха альбомов закончилась. Если раньше альбом был привязан к носителю – винилу или CD – и количество треков зависело от того, сколько туда влезает, то сейчас мы альбомы качаем, и они не привязаны ни к чему. Сейчас все, что я называю альбомом, будет альбомом. Он может повторяться, он может содержать одну песню, полпесни. Я показал эту замечательную шараду наглядно.

bb67a46344164881aa73a72d86818ee7

— То есть это для вас – красивый ход?

— Да. Я люблю красивые ходы. И потом, никто так не делал. Вообще сейчас непосредственно музыка, создание группы — это ничто. Если ты занимаешься только написанием песен — это скучно. Если мне кто-то скажет: «Я создал группу», — я скажу: «Ты – идиот».

— На что нужно делать ставку музыкантам, чтобы завоевывать любовь публики сегодня?

— Сейчас я открою карты и появится у нас тысяча групп, конкурирующих с «Ленинградом» и кусающих ту небольшую булку, которая называется «русский шоу-бизнес». Конечно же, нужно слушать и слышать современный русский язык. Так как у нас страна все-таки словоцентричная, нужно понимать, как люди говорят. Народная песня растет из разговорного жанра, а популярная музыка — симулятор народной песни. Успех Тимати с его песней «Ты че такая дерзкая?» — яркое тому подтверждение. Она выхвачена из разговора в ресторане.

— Бывали моменты, когда вы понимали, что стали заложником собственного образа? Вы как к этому относились? Хотелось избавиться от него?

— Да нет. Если образ есть, я должен его использовать. Я либо должен его менять, если мне это нужно, либо наоборот — садиться на этого коня и скакать дальше. Но я понимаю, что тот самый образ в майке-алкоголичке в принципе реализован на все свои 120%, и дальше не [цензура] пинать эту мертвую лошадь. Она уже все – лежит где-то там.

14_image
— Вам не хотелось остановиться? Если можно сниматься в рекламе и кино, получать за это деньги… Не было желания отдохнуть?

— Да, это можно, если бы не было интереса. Нет, если бы у меня не было вот этого сжигающего все и вся интереса, тогда бы, конечно, я сидел совершенно спокойно, наверняка бы не бедствовал и каким-то образом так существовал. Есть люди, которые так существуют. Видимо, у них пропал интерес. У меня пока еще нет. Мне пока забавно все это делать. Меня пока торкает.

— Что вообще для вас деньги?

— Это такая [цензура], на которую в принципе я не обращаю внимания. Я обращаю внимание на ее отсутствие — если нет, то [цензура]. Честно говоря, в цифрах я даже не знаю, сколько я зарабатываю. Я сгружаю бабки дома жене — все.

— Рекламный ролик «Али Капс» с вами — один из самых ротируемых на телевидении. Далеко не любой человек снялся бы в рекламе «виагры». Почему вы на это пошли?

— На мой взгляд, это вообще показывает мою [цензура] какую смелость. Понятно, что у народа, скорее всего, другое мнение, но [цензура] с ним. Если человек снимается в рекламе, это необязательно каким-то образом отражается на его жизни.

— Знакомые не подкалывают?

— Кто поглупее, те подкалывают. Другие понимают, что есть некий образ артиста. Никулин ведь не просто балбес из той троицы.

intervyu-s-sergeem-shnurovym

— Для российской сцены типична ситуация, когда продвижением группы занимается продюсер. Про группу «Ленинград» говорят, что она – редкий случай непродюсерского проекта.

— Так и есть. Это ООО, а я являюсь его учредителем, гендиректором и одновременно продюсером. Во всех остальных проектах продюсер или генеральный директор группы находится за кадром. У нас получилось так, что я, условно, – Стив Джобс, который представляет свой продукт своим же лицом, являясь и генеральным директором, и вдохновителем компании.

— Вы такую позицию занимали с самого начала или постепенно входили в роль?

— С самого начала, конечно. Илья Бортнюк [петербургский продюсер, подписавший первый контракт с группой и выпустивший с ней два альбома] пытался быть продюсером. Но очень сложно им быть, когда твой ведомый больше шарит, как и что делать. Я не нашел такого продюсера, который нам подходил бы, потому что у нас были всегда нестандартные решения. Это фанки-бизнес — когда ты действуешь не по лекалам бизнес-конструкций, которые в нашей стране не особенно работают, а вопреки им. Я понимаю, что будет работать. Дальше уже – детали, нюансы меня мало интересуют. Я четко понимаю, что прибыль будет, и для меня это важно.

— Вы единолично принимаете решения в группе или все-таки что-то обсуждаете с коллегами?

— Кое-что обсуждаю. Но вообще в искусстве не может быть демократии. Да, сейчас на Западе есть такое особенно актуальное искусство, которое делается какой-то бандой. Но в нашем случае я принимаю решения, и я за них отвечаю.

— Музыканты «Ленинграда» — это сотрудники ООО, подчиненные или все-таки друзья?

— Нет, вообще мы все – друзья. Но на репетициях все – сотрудники.

IMG_6738

— Вы можете поехать вместе в отпуск или завалиться в гости к кому-нибудь толпой?

— Конечно. Если не будет вот этой скрепы, то все будет не так. Это и на сцене будет видно. Как только в нашем довольно сложно устроенном мире начинаются какие-то трещины, какие-то напряги, я, совершенно без сомнений, все это отрезаю и выкидываю за борт. Иначе это потопит весь корабль.

— С Юлией Коган, которую вы выгнали из группы, был, видимо, один из самых сложных моментов? Она же работала в группе еще с 2007 года как бэк-вокалистка, а с 2010-го – как солистка…

— Кровавый разрыв, конечно. Но у нас началось с ней стилистическое расхождение. Тот образ, который я придумал Коган, долгое время работал. Это была такая кибер-Аллегрова, баба, которая должна растопить жопой лед. Но в один прекрасный момент я понял, что это никакая не кибер-Аллегрова, а самая настоящая Аллегрова. Это проявлялось в чудовищных платьях, чудовищной манере исполнения. И в этот самый момент я понял, что мне с этим человеком не по пути.

— Вы каждому участнику группы придумываете свой образ?

— Да. Вот Алиса [Вокс-Бурмистрова, солистка «Ленинграда» с 2013 года] еще не докручена, но она — в сторону такой Тани Булановой. Некая женская плаксивость в ней должна быть, и при этом – с издевочкой. Алиса — более тонкий и более пластичный образ. А Коган — это либо Аллегрова, либо кибер-Аллегрова, и все.

— Из-за чего вы еще ругались с музыкантами?

— Исторически в Петербурге все музыканты считают своим долгом опаздывать на репетиции. В «Ленинграде», если человек опаздывал на репетицию, я лишал его зарплаты за следующий концерт. Потому что деньги, как я говорил тогда, у нас получают не только за концерты, но и за репетиции. Через этот довольно простой механизм отсеивания прошло очень много народу. Но сейчас уже никто не опаздывает, опоздание является приятным исключением. Мы притерлись друг к другу.

— По каким еще причинам, кроме политических, вы можете отказать в концерте?

— Обычно – технические характеристики. Зал – говно, сцена маленькая.

90214

— Есть какие-то площадки, где вам хочется сыграть, но куда не зовут?

— Нет. Для меня вообще в принципе площадка не имеет значения. Если звук хороший, то какая разница, как она называется. Для меня что Жмеринка, что Куршевель — географические точки, куда нужно добраться.

— В прошлый экономический кризис вы распустили «Ленинград» и появилась группа «Рубль» из пяти человек. Тогда много говорили, что это было сделано, чтобы сократить расходы приглашающей стороны.

— Это не совсем так. Я не понимал, куда вообще идет «Ленинград», да и двигаться по проторенным дорогам уже было невозможно. Поэтому я все застопил. Отчасти это было наказание для группы. В тот момент мне показалось, что многие уже стали приходить как на вахту — покачали нефть, [цензура] не думая о том, как там нефтяная установка, в каком состоянии насосы. Об этом пекся только я. Но я не мог держать эту установку в [цензура] состоянии один. И я решил, что лучше ее немножко оставить в покое, а то можно ее и [цензура].
Кроме того, если бы я действовал из соображений экономии, я бы оставил репертуар «Ленинграда», сократив количество людей. Я нарочно поставил «Ленинград» на паузу — тем самым я поднимал ему ценник. Я мог делать все, что угодно, мог вообще ничего не делать: вот просто нажал паузу, а цена растет.

— Это игра на ностальгических соображениях?

— Нет. Это искусственно созданный дефицит. Когда чего-то нет, оно обязательно нужно.

— В этом году компании сокращали расходы на корпоративы: если не отменяли, то алкоголь тащили с собой. На концертах ваших это сказалось?

— Нет. Если у нас и был спад, то небольшой. Мы традиционно в декабре, чтобы совершенно не [цензура], поднимаем цену. Важная задача для ООО «Ленинград» — сохранить увлеченность сотрудников своим делом. Если будешь [цензура] концерты как заведенный, у тебя пропадет интерес. А интерес — это важная составляющая твоего успеха. Если у тебя глаза не горят, это на [цензура] никому не нужно ни за какие деньги.

— Какие компании отличаются наибольшей отвязностью на корпоративах?

— Строители. Строители — самые отвязные люди. В Видном был [цензура] корпоратив — непонятная строительная контора. [Цензура], это было настолько… Ни один концерт не сравнится по эмоциональной отдаче зрителя. Там какие-то мужчины за 50 танцевали вприсядку. Там было все. Все люди, которые что-то делают — строят или реактор запускают, — отрываются на корпоративах по полной. Те, которые имеют дело с деньгами, поспокойнее. Хотя банк «Открытие» тоже спокойным не назовешь.

2653

— У «Ленинграда» есть фанатки, которые ездят за командой по всему гастрольному маршруту?

— Были раньше, на заре коллектива. Кто же без группис [от англ. groupies — поклонницы] вообще существовал! Сейчас я не стремлюсь к тому, чтобы создать вокруг себя атмосферу фанатизма. Наоборот, пытаюсь это сломить, чтобы больше было какой-то рефлексии.

— Если девушка какая-нибудь идет и говорит: «Сергей, можно селфи?» — откажете?

— Нет, почему? Селфи – ради бога.

Cамое главное отличие «Ленинграда» от любой рок-группы заключается в том, что мы не создаем секту. Любая другая группа ее создает. Есть некий гуру, который говорит от лица небес, у него есть апостолы, то бишь его «цать» человек в группе. Они собираются в студии звукозаписи, пишут Священное Писание, потом выпускаются плакаты, на которые молятся фанаты, и далее происходят богослужения, то бишь концерты, где выходит человек и говорит: «Ребята, я вас всех люблю». Мы не такие, мы — антисектантская [цензура].

— В Instagram вы вполне звучите как гуру — все эти посты про смысл жизни. Неужели ваше тщеславие не тешит число подписчиков?

— Я всегда сбрасываю спесь поста через два-три. Все посты про смысл жизни у меня не в повелительном наклонении, они спорны, с открытым финалом. Я сразу говорю: к черту доктрины, кто здесь хочет узнать, как жить, идите в [цензура], там вам расскажут.
Вообще, завел этот Instagram не я. Его завела Ника Белоцерковская [издатель петербургского журнала «Собака.ру» и автор кулинарных книг] со словами: «Тебе надо». А я привык слушаться умных женщин и завел.

— И потом втянулись?

— Есть в этом плюсы. Я могу вбросить то, что мне нужно сейчас, обходя журналистов, то бишь я исключаю журналистику как профессию. Вот я написал пост про закон, по которому алкоголь надо продавать только людям с высшим образованием. Раньше мне нужно было бы позвонить в РИА Новости и сказать: «У меня есть такая [цензура] инициатива». Но тогда не было бы всего того шума, какой был сейчас.

— А зачем вам вообще этот шум?

— Здесь много аспектов. О чем этот пост вообще? О том, что законы идиотские, — раз, о том, что с образованием – [цензура], – два, о том, что пьют, — три. И о том, что люди вдруг верят, что через Instagram можно внести какую-то законоинициативу. В общем, полный [цензура].

По материалам РБК
Елизавета Сурганова, Денис Пузырев

 

Previous post

Ужасы нашего города. В преддверии Хэллоуина

Next post

eCapsula - новый стандарт персонального комфорта