LivingPeopleCover story

Тривиально о нетривиальном с Кириллом Герштейном

 

Кирилл Герштейн – американский пианист с мировым именем и российским происхождением, который живёт с семьёй в Берлине. Кирилл родился в Воронеже, учился в Бостонском музыкальном колледже Беркли, а после – в Нью-Йорке (с 2004 года имеет американское гражданство), Мадриде и Будапеште.
В 27 лет стал профессором Штутгартской высшей школы музыки и театра. Гастролирует по всему миру, а в начале июня побывал с концертом в Чикаго на сцене симфонического оркестра.

Как для вас сложился переезд из родного Воронежа в Бостон в 14 лет?

В детстве я, как и многие дети в России, учился классической музыке. Рано пошёл в специальную музыкальную школу-десятилетку. Параллельно у меня возник интерес к джазу, который поощрялся и родителями, и даже учителями, что было достаточно необычно в то время. В 11 лет я выиграл Международный конкурс Баха в Польше. Однажды меня позвали в Петербург играть на каком-то джазовом фестивале. Именно там я и повстречал знаменитейшею джазовую легенду Гэрри Баттона – известнейшего саксофониста. Он также был в то время вице-президентом бостонского колледжа Беркли. На этом фестивале я был его переводчиком; в то время уже знал английский язык. Мне было 12 лет, он спросил, что я делаю на фестивале, я ему рассказал о себе, и он попросил прислать мою запись. Так я и сделал. Но в ответ ничего от него не получил. Как оказалось, совершенно странным образом письма от Гарри Баттона пропали у меня в почте. От всех приходили, а его – не пришли. Но на следующий год мы скоординировались, и я в 13 лет получил приглашение поехать на летнюю программу в Беркли на 5 недель. А после меня взяли учиться в колледж на полную стипендию. Мне было 14.

В один прекрасный момент вам пришлось сделать выбор между джазом и классикой…

Лет в 16-17 у меня появилось ощущение, правильное на мой взгляд, что нужно выбрать, чем я буду заниматься в дальнейшем. Ведь сочетать и то, и другое, на одинаково ответственном уровне, просто невозможно. Решил, что заниматься классическим репертуаром и бродить по библиотеке невероятных произведений, которые есть у нас, пианистов, в репертуаре, мне гораздо интереснее. Это дело моей жизни.

А для себя вы джаз продолжили играть?

Конечно. Не только для себя. Также участвую в различных проектах. Недавно делал запись с симфоническим оркестром Сент-Луиса. Джаз для меня – хобби. Я бы сравнил это с языком, на котором я много разговаривал, но последние годы активно им не пользуюсь.

На скольких языках вы говорите?

Как вы понимаете, я говорю на русском. И на английском. По-немецки очень свободно говорю. Шесть лет слушал язык, а потом заговорил. Никогда не учил его нацелено, но по-немецки я даже преподаю. Также в случае необходимости могу и по-испански выразиться, ведь несколько лет учился в Мадриде у Дмитрия Башкирова. С ним я общался по-русски, поэтому не пришлось выучить испанский как хотелось бы, но разговорным владею.

Хороший набор…

Да, джентельменский. Поскольку жена у меня израильтянка и дети говорят на русском, на иврите и на английском, надеюсь, что когда-нибудь и ко мне иврит прилипнет, пока же он у меня на уровне трёхлетнего ребёнка.

Живете вы ведь в Германии, но много времени проводите в Америке…

Вообще не понятно, где я живу, потому что все время в каких-то самолётах и разъездах. Основной же центр жизни – в Берлине, в Германии. Но я очень много времени нахожусь в Америке, практически каждый месяц. По ощущениям, Америка все-таки стала в каком-то смысле домом. Очень комфортно чувствую себя в этой стране.

Какую музыку вы слушаете?

В свободное время часто вообще ничего не слушаю. Хватает того, чего наслушаешься за весь день репетиций и занятий. Иногда как раз тишина – совершенно замечательное и, к тому же, достаточно редкое в нашем мире явление. К сожалению. Но я интересуюсь многим в музыке. Безусловно, люблю классику, хотя в ней для меня всегда так или иначе присутствует какой-то образовательный характер. Джаз, естественно. Если что-либо интересное попадётся, слушаю. Но чтобы все время музыка в доме играла… Этого нет.

Что интересного случалось послушать в последнее время?

Из неклассического считаю совершенно прекрасным диск Криса Тиле (он играет на мандолине) и Брэда Мэлдау, – на мой взгляд, просто выдающегося джазового пианиста. Ещё очень интересна последняя запись Леонарда Коэна, которая вышла перед тем, как он умер.

Вы продолжаете заниматься преподаванием?

Я всегда играю, но в некоторых «дырках» в расписании преподаю, точнее преподавал. Почти десять лет преподавал в Штутгартской высшей школе музыки и театра. Но в данный момент я сделал паузу в педагогической деятельности, по крайней мере, регулярной. Занят большим количеством концертов и своими детьми, а не чужими взрослыми детьми-студентами. Но я продолжаю давать мастер-курсы.

Вам больше нравится учить других или учиться самому?

Для меня это практически одно и то же. Я преподаю, потому что мне это интересно. Считаю, что давать, отдавать или передавать – правильный человеческий импульс. Но в то же время очень эгоистическое занятие, потому что я сам многому научился и сам для себя многое извлёк из процесса преподавания. Поэтому учить других – это одновременно и самому учиться. Самое ужасное ведь – перестать учиться. Можно сказать, что я люблю и учить, и учиться, но разницы между ними почти нет для меня. И в русском языке только две буквы добавляются, чтобы поменять это значение.

В чем сила музыки, на ваш взгляд?

В чем СИЛА музыки? Это в каком-то смысле замечательный вопрос, а в каком-то – совершенно безнадёжный. Побочный эффект силы в том, что объяснить это никто хорошо не может. В лучшем случае, когда мы говорим о музыке, мы говорим о наших реакциях на музыку. Но почему музыка имеет такой невероятный эффект и на наши эмоции, и на наши мысли, и почему она доставляет такое удовольствие? В поиске ответа на этот вопрос есть что-то магическое, но никто особенно успешно из философов, музыкантов и других пытающихся дать ответ, не смог этого сделать. Наверное, в её эффекте и силе есть что-то бессловесное. Сила музыки очевидна и действует и на меня, и на людей окружающих – слушателей, которых я вижу, очень сильно, а в чем она заключается, не знаю. Если у вас есть ответ, расскажите! Есть замечательная цитата одного музыковеда, который сказал: «Музыка – это наука, но цель науки этой – удовольствие». Это и есть такое ироничное объяснение.

Если говорить о вашей музыкальной жизни, какое самое яркое воспоминание всплывает в памяти?

Стравинский об этом хорошо сказал: процесс сотворения музыки интересовал его гораздо больше, чем результат. Я знаю, на каких концертах мне было более интересно и я был возбуждён процессом… А оставили ли они какие-то неизгладимые впечатления для кого-нибудь, в том числе и для меня, – об этом я не задумывался.

Какой самый ценный совет вы получили в жизни?

Вопрос трудный. Поскольку я всю жизнь учусь, за все это время я получил очень много хороших советов. Так что, выбрать самый ценный не так легко. Вот несколько. Следить за тем, чтобы не терять гибкость душевную, человеческую и музыкальную. Постоянно менять и меняться, даже когда кажется, что нельзя измениться или что-то изменить. Не стоять на одном месте и не оставаться довольным или просто пассивным. Все время пытаться себя тянуть за волосы, как барон Мюнхгаузен… Это все звучит достаточно тривиально, но, как один умный сказал, если что-то тривиальное суметь действительно воплотить, это становится не таким уж и тривиальным.

Photos by Marco Borggreve

Previous post

Восхитительный гуакамоле

Next post

Радуйтесь на здоровье: Мечтотерапия